Ещё двести лет назад в океанах жило, по разным оценкам, 4–5 миллионов крупных китов. Сегодня их чуть более 1,3 миллиона — то есть примерно четверть от прежней численности. Но и эта цифра усредняет катастрофу, потому что разные виды пострадали по-разному, и для некоторых из них слово «истребление» — не метафора, а почти буквальное описание случившегося.
Синий кит — крупнейшее животное, когда-либо жившее на планете, — сегодня существует в количестве, составляющем около трёх процентов от той популяции, что жила в океане до начала охоты. В Южном полушарии картина особенно мрачная: с 1913 по 1978 год китобои уничтожили около 350 тысяч синих китов и более 720 тысяч финвалов, и промысел прекратили лишь тогда, когда оба вида оказались на пороге полного исчезновения.
Масштаб бойни XX века трудно осознать в общих цифрах. С 1910 года и по настоящее время в Мировом океане добыто более 2,4 миллиона китов, из них более 360 тысяч синих, более 800 тысяч финвалов, около 180 тысяч горбачей, около 200 тысяч сейвалов и более 600 тысяч кашалотов. К результату это привело закономерный: потери популяции финвалов достигли 95%, синих китов — 99%, горбачей — 97%.
Отдельная трагедия — гладкие киты, названные так китобоями за то, что их было легко убивать: они медленно плавают и не тонут после смерти. К концу XIX века их популяции в Северном полушарии были почти полностью истреблены, а сегодня чуть больше 300 особей осталось в северо-западной Атлантике и всего несколько десятков — в северо-восточной. Японский, или северотихоокеанский, гладкий кит и вовсе балансирует на грани: в мире осталось лишь от 200 до 400 особей.
Переломным моментом стало изобретение гарпунной пушки норвежцем Свеном Фойном в 1868 году — паруса уступили место паровым судам, и охота на китов из опасного ремесла превратилась в промышленное производство. К середине XX века падение численности стало настолько очевидным, что в 1946 году была создана Международная китобойная комиссия, а в 1985–1986 годах вступил в силу мораторий на коммерческий промысел. Есть и обнадёживающие новости: недавний анализ шестидесяти лет наблюдений показал, что запрет дал результат, и синие киты в некоторых районах Атлантики начали заметно возвращаться.
Кто и зачем всё ещё охотится на китов
Мораторий 1986 года не остановил промысел полностью — он лишь резко сократил число участников. Сегодня коммерческую охоту на китов ведут только три страны, и статус-кво меняется прямо сейчас, в 2026 году.
Норвегия формально возражает против моратория и с 1993 года устанавливает собственные квоты на добычу малого полосатика. Логика здесь скорее политическая и традиционалистская, чем экономическая: спрос на китовое мясо внутри страны падает, а квоту в 2025 году всё равно увеличили до 1406 животных против 1157 годом ранее, хотя рост популярности продукта этот шаг ничем не оправдан.
Япония вышла из Международной китобойной комиссии в 2019 году и возобновила коммерческий промысел в своих территориальных водах и исключительной экономической зоне — то есть перестала прикрываться формулировкой «научные исследования», которой пользовалась десятилетиями, и стала бить китов открыто, ради мяса.
Исландия — самый неустойчивый случай из трёх. Промысел там то останавливался (в 2024–2025 годах вообще не велась охота), то возобновлялся: летом 2026 года единственная оставшаяся китобойная компания страны Hvalur вновь вышла в море. К 9 сентября 2026 года было добыто 80 финвалов при установленной квоте в 150 особей. При этом финвал — второй по величине кит после синего — официально признан уязвимым видом по классификации Международного союза охраны природы. Толчком к переменам стал доклад 2023 года о том, что после удара гарпуном некоторые киты оставались живы до двух часов — после его публикации промысел временно приостанавливали.
В сентябре 2026 года правительство Исландии объявило о намерении внести законопроект о постоянном запрете охоты; если он будет принят, Норвегия и Япония останутся единственными странами в мире, продолжающими коммерческую охоту на китов.
Что важно понимать: современный китовый промысел давно потерял ту экономическую логику, которая двигала им в XIX–XX веках, когда китовый жир освещал города, а ус шёл на корсеты. Сегодня это в первую очередь вопрос национального суверенитета, традиции и внутренней политики, а не выживания отрасли — недаром даже министр промышленности Исландии заявляла, что коммерческая охота на китов больше не отвечает общественным интересам.
Почему киты — это не просто крупные животные, а инженеры экосистемы
Долгое время киты воспринимались как вершина пищевой цепи и не более того — большие, впечатляющие, но в целом периферийные для функционирования океана существа. Наука последних десятилетий перевернула это представление. Оказалось, что киты — это своего рода живые насосы, транспортирующие питательные вещества между слоями океана и континентами так, как не может ни один другой организм.
«Китовый насос». Киты кормятся на глубине, а дышат и отдыхают на поверхности. Всплывая, они выделяют богатые железом и азотом фекальные шлейфы — и тем самым буквально поднимают питательные вещества с глубины к поверхности, где солнечный свет позволяет фитопланктону использовать их для роста. Без китов эти вещества просто оседали бы в толще воды, недоступные для жизни.
«Конвейер китов». Мигрируя на тысячи километров — из тропиков, где они размножаются, в полярные воды, где кормятся, — киты переносят питательные вещества между регионами, которые иначе оставались бы изолированными друг от друга. В Южном океане одни только кашалоты, которых насчитывается порядка 12 тысяч, обеспечивают железом и другими микроэлементами целые сообщества фитопланктона.
«Китовый водопад». Даже смерть кита работает на экосистему. Туша, опускающаяся на дно, годами и десятилетиями кормит целые сообщества глубоководных организмов — от крабов и червей до бактерий, многие из которых вообще не встречаются больше нигде. Учёные опасаются, что за века промышленной охоты вымерли неизвестные науке виды, зависевшие исключительно от таких «водопадов», которые стали резко реже случаться из-за сокращения числа китов.
Углеродный цикл и климат. Здесь роль китов особенно неожиданна. Стимулируя рост фитопланктона своими экскрементами, киты опосредованно увеличивают поглощение углекислого газа из атмосферы — ведь фитопланктон производит значительную часть кислорода на планете и связывает углерод не хуже лесов. А когда кит умирает и опускается на дно, накопленный за его долгую жизнь углерод (сотни лет, а не годы, как у наземных растений) уходит в глубоководные отложения, фактически изолируясь от атмосферы.
По оценке исследования, опубликованного при поддержке Международного валютного фонда, экономическая ценность этой «углеродной услуги» одних только больших китов оценивается в триллион долларов, а восстановление китовых популяций может стать одним из самых эффективных природных решений климатической проблемы — причём куда более дешёвым и проверенным, чем технологии прямого улавливания углерода из атмосферы.
Что нужно, чтобы киты выжили
Специфика восстановления китовых популяций в том, что это процесс на грани человеческого терпения — десятилетия, а не годы. Исследователи подсчитали, что даже при благоприятном сценарии удвоение нынешней численности китов займёт больше 30 лет, а возврат к показателям, существовавшим до начала промысла, потребует нескольких поколений людей. Тем не менее, направления работы понятны.
Полный и безоговорочный запрет коммерческой охоты. Пример горбатых китов показывает, что там, где промысел прекращали раньше, восстановление шло быстрее остальных крупных сородичей.
Уход Исландии из числа китобойных держав — если законопроект будет принят — станет значимым шагом; дальнейшее давление международного сообщества на Норвегию и Японию остаётся ключевой задачей.
Защита от современных, не менее смертоносных угроз. Мораторий решил проблему прямой охоты, но не решил проблему судоходства и рыболовства. Столкновения с судами и запутывание в рыболовных снастях сегодня официально признаны одними из главных факторов гибели тех же финвалов. Речь идёт о конкретных инженерных и регуляторных мерах: изменение судоходных коридоров в местах скопления китов, ограничение скорости судов в сезон миграций, разработка «безопасных» для морских млекопитающих типов сетей и ловушек.
Борьба с загрязнением и климатическим стрессом. Пластик, токсичные химикаты, накапливающиеся в тканях китов, и изменение температуры океана, смещающее кормовые базы криля и планктона, — угрозы менее заметные, чем гарпун, но не менее разрушительные в долгосрочной перспективе.
Признание экономической ценности живого кита выше ценности мёртвого. Именно этот аргумент, а не только моральный, в итоге склонил чашу весов в Исландии: китобойный промысел там перестал быть прибыльным, тогда как китовый туризм и осознание климатической роли китов создают куда более устойчивую экономическую модель их существования.
Международный мониторинг и наука. Регулярные переписи популяций — такие, что зафиксировали неожиданный скачок числа синих китов у Южной Джорджии, — критически важны, чтобы понимать, работают ли меры защиты, и вовремя их корректировать.
История китов последних двух столетий — это редкий пример того, как человечество почти уничтожило целую группу видов, а затем нашло в себе волю частично исправить содеянное. Мораторий 1986 года и последующее сокращение числа китобойных стран — доказательство, что процесс обратим. Вопрос в том, хватит ли этой воли, чтобы довести дело до конца — и признать наконец, что живой кит куда ценнее мёртвого не только для океана, но и для климата всей планеты.