16 декабря 1985 года, ранним вечером, к стейк-хаусу «Спаркс» на 46-й улице в Манхэттене подъехал чёрный «Линкольн». Из машины вышел Пол Кастеллано, босс клана Гамбино, самой богатой криминальной семьи Америки, а следом за ним его водитель и заместитель Томас Билотти. Их расстреляли на тротуаре в упор, средь бела дня, у входа в модный ресторан.
Заказ на убийство отдал Джон Готти, амбициозный капореджиме, который наблюдал за расправой из машины через дорогу. Он занял место Кастеллано и стал звездой американских таблоидов: дорогие костюмы, камеры, улыбки, прозвище «Тефлоновый Дон». Казалось, мафия вернула себе блеск.
На деле это была её последняя вспышка. Через семь лет Готти получил пожизненный срок и умер в тюремной больнице, а его клан к тому времени рассыпался под тяжестью показаний бывших соратников. К началу XXI века Коза Ностра, которая когда-то диктовала цены на бетон, мусор и азарт, превратилась в тень самой себя.
Как это произошло? Одной причины нет. Государство сменило тактику, общество изменилось, экономика вытеснила старые рэкеты, а сама мафия постаралась уничтожить себя изнутри.
Часть I. Рождение из нищеты и запрета
Американская мафия выросла из массовой эмиграции. С 1880-х по 1920-е годы в США переехали миллионы итальянцев, прежде всего южан: сицилийцев, калабрийцев, неаполитанцев. Они селились в тесных кварталах вроде Маленькой Италии в Нью-Йорке, плохо знали язык и не доверяли ни американской полиции, ни судам, как не доверяли власти на родине. Такая среда и стала питательной для криминальных сетей.
Первой формой была «Чёрная рука»: вымогатели рассылали земляче-лавочникам письма с угрозами, подписанные отпечатком ладони или изображением кинжала. Тогда же случился и первый громкий кризис. В 1890 году в Новом Орлеане убили начальника полиции Дэвида Хеннесси, и подозрение пало на итальянцев. После оправдательных вердиктов толпа в 1891 году линчевала одиннадцать итальянцев. Итальянец и «мафиози» для многих американцев стали синонимами, и эта репутация держалась десятилетиями.
Настоящий золотой век начался с Сухого закона. С 1920 года продажа алкоголя оказалась под запретом, но спрос никуда не делся. Так возникла гигантская нелегальная индустрия, и на ней выросли миллионеры и целые армии боевиков. В Чикаго Джонни Торрио и его наследник Аль Капоне построили империю, пик которой пришёлся на бойню в день святого Валентина в 1929 году. Позже Капоне посадили не за убийства, а за неуплату налогов, и это была первая подсказка о том, чем государство однажды сломает всю систему.
Сухой закон научил бандитов главному: организация всё, вражда стоит дорого. Он дал им деньги, чтобы подкупать полицию, судей и политиков.
Часть II. Комиссия: корпорация вместо войны
К 1930 году в Нью-Йорке бушевала «Кастелламмарезская война» между старыми сицилийскими боссами, «усатыми Питами», и молодыми, амбициозными гангстерами. Джо Массерия и Сальваторе Маранцано воевали за титул «босса боссов». Массерию убили в апреле 1931 года в ресторане на Кони-Айленде, а самого Маранцано в сентябре того же года зарезали и застрелили в его офисе люди, которые представились налоговыми инспекторами.
Заказ приписывают Лаки Лучано и его окружению, молодому поколению, которое хотело не войны, а бизнеса. Именно Лучано предложил модель, определившую судьбу американской мафии на полвека. Вместо единого босса создали «Комиссию», совет боссов из пяти нью-йоркских семей (позже они стали известны как Дженовезе, Гамбино, Луккезе, Бонанно и Коломбо) и представителей других городов. Комиссия должна была решать споры и не допускать кровавых междоусобиц.
Это была умная конструкция, и она работала. Американская Коза Ностра получила то, чего не имела сицилийская: федеральную координацию и «деловую» логику. Мафия вышла далеко за пределы алкоголя. Она вошла в профсоюзы (Тимстеры, докеры, строители), в игорный бизнес, в лотерею-«нумерологию», в ростовщичество, в мусорный бизнес, в оптовые рынки.
Важная оговорка: «итальянская» мафия никогда не была чисто итальянской. Сотрудничество с еврейскими гангстерами, вроде Мейера Лански и Багси Сигела, делало бизнес шире и умнее. Именно они привели мафию в Гавану и в пустыню Невады.
Часть III. Золотой век и первые трещины
После войны мафия достигла зенита. Фрэнк Костелло, «премьер-министр преступного мира», был вхож в политические кабинеты Нью-Йорка. Мафия контролировала казино на Кубе, а после 1946 года, когда Сигел открыл «Фламинго», и в Лас-Вегасе. Деньги шли потоком: в казино «снимали пенку», то есть тайком выводили часть выручки до налогообложения и делили между семьями Чикаго, Канзас-Сити, Кливленда, Милуоки и Нью-Йорка.
Но именно в золотую эпоху появились первые трещины, и большинство из них были видны только задним числом.
Телевидение. В 1950–1951 годах сенатор Эстес Кефовер провёл серию общенациональных слушаний по организованной преступности. Десятки миллионов американцев увидели то, чего ещё не видели: гангстеров, сидящих под присягой. Камера показывала только руки Костелло, которые нервно теребили бумаги. Мафия перестала быть городской легендой и стала общенациональной проблемой.
Апалачин. 14 ноября 1957 года полицейский штата Нью-Йорк Эдгар Кроссвелл заметил странное скопление дорогих машин у дома Джозефа Барбары в городке Апалачин. Оказалось, там собрались боссы со всей страны, и около шестидесяти человек задержали при бегстве через лес. Директор ФБР Эдгар Гувер годами отрицал существование национальной мафии, у него были другие приоритеты, в первую очередь борьба с коммунистами. После Апалачина отрицать стало невозможно.
Слом омерты. В 1963 году на сенатских слушаниях выступил Джозеф Валачи, рядовой «солдат» семьи Дженовезе. Он подтвердил, что организация существует, описал её структуру и впервые назвал её «Коза Ностра» («наше дело»). Он стал первым публичным информатором, и главное, показал прокурорам, что омерта, закон молчания, не абсолютна.
Кеннеди. Министр юстиции Роберт Кеннеди сделал борьбу с мафией государственным приоритетом. Число обвинительных приговоров по делам организованной преступности выросло примерно с трёх десятков до почти трёх сотен в год. Затем Кеннеди убили, но машина, которую он запустил, продолжала набирать обороты.
Часть IV. Оружие государства: как закон научился бить по системе
Главная причина краха мафии юридическая. До конца 1960-х американское право было устроено так, что прокурор мог посадить исполнителя, но не босса. Босс не пачкал руки и не оставлял следов. Всё изменили три инструмента.
Прослушка. В 1968 году закон об «Омнибусе по борьбе с преступностью» разрешил по решению суда прослушивать телефоны и устанавливать скрытые микрофоны. Раньше ФБР делало это тайно и незаконно, теперь же записи можно было предъявлять в суде. Клубы, кафе, машины и кухни, где боссы разговаривали спокойно, превратились в источники доказательств. Мафия держалась на разговорах, и теперь каждый разговор мог стать уликой.
RICO. В 1970 году президент Никсон подписал Закон о борьбе с организованной преступностью, часть которого известна как RICO (закон о коррумпированных и рэкетирских организациях). Его главная идея проста и разрушительна: наказывать не за отдельные преступления, а за участие в преступном «предприятии». Теперь прокурор мог доказать, что босс руководит всей организацией, и привлечь его за преступления подчинённых. Сроки складывались, имущество конфисковывалось. Против мафии придумали то, что подходило именно ей, потому что мафия по сути и есть предприятие.
Программа защиты свидетелей. Тот же закон создал федеральную программу защиты свидетелей (WITSEC), которую вела Служба маршалов США. Свидетель получал новое имя, новое место жительства и защиту семьи. Впервые мафиози, решившийся заговорить, мог рассчитывать не только на жизнь, но и на будущее. Это подорвало самое ценное, что было у организации: страх перед местью.
Ирония в том, что в те же годы, при полной глухоте общества к теме, мафия, казалось, была ещё сильна. В 1969 году вышел роман Марио Пьюзо «Крёстный отец», а в 1972-м фильм Копполы превратил её в культурный миф. Организации вроде «Итало-американской лиги гражданских прав», основанной Джозефом Коломбо, протестовали против самого слова «мафия». Под этим давлением в 1970 году Министерство юстиции даже пообещало отказаться от использования терминов «мафия» и «Коза Ностра» в официальных документах. Но это был последний реверанс: ни закон, ни новое поколение прокуроров уже не собирались церемониться.
Часть V. Конец омерты и великие процессы 1980-х
В 1980-е годы всё сошлось. ФБР сменило подход: вместо погони за отдельными преступниками оно стало разрабатывать организации целиком, внедрять агентов и годами собирать доказательства. Самым известным стал агент Джозеф Пистоне, он же «Донни Браско»: шесть лет, с 1976 по 1981 год, он жил внутри клана Бонанно, и его материалы привели к сотням обвинений. Клан Бонанно потом исключили из Комиссии за то, что в него проник агент. Затем прокуроры начали громить систему сверху.
«Пицца-коннекшн». В 1985–1987 годах в Нью-Йорке шёл процесс над сицилийско-американской сетью, через которую через сеть пиццерий проходили тонны героина. Для суда это был рекордный по длительности процесс, а для мафии ещё и доказательство, что торговля наркотиками, формально запрещённая правилами Комиссии, была слишком выгодной, чтобы от неё отказаться. Но именно наркотики приносили самые длинные сроки и больше всего информаторов.
Дело Комиссии. Ещё громче прогремело дело, которое вёл прокурор Южного округа Нью-Йорка Руди Джулиани. Впервые по закону RICO судили не отдельных бандитов, а саму Комиссию как преступную организацию. В ноябре 1986 года присяжные признали виновными руководство нескольких семей, и трое главных фигурантов, Энтони Салерно, Карминe Персико и Энтони Коралло, получили по сто лет тюрьмы. Это был обвал: в тюрьме оказалось почти всё нью-йоркское руководство.
Чистка профсоюзов и казино. Параллельно государство отняло у мафии её главные кормушки. В 1986 году в операции «Стромэн» осудили боссов Чикаго, Кливленда и Милуоки за хищения в казино Лас-Вегаса. В 1988 году правительство подало гражданский иск по закону RICO против профсоюза водителей (Тимстеров), и в 1989 году профсоюз согласился на внешний контроль. Мафия потеряла главный источник денег, пенсионные фонды. А в Нью-Йорке власти взялись за то, что казалось вечным: за «бетонный клуб», за мусорный картинг и за Фултонский рыбный рынок, который в итоге перенесли в Бронкс.
Готти и Гравано. Кульминацией стало дело Джона Готти. Его семь лет считали неуязвимым, потому что присяжные раз за разом оправдывали его. Но в декабре 1990 года ФБР записало его разговоры в квартире над клубом «Равенит», и в этих записях Готти и его заместитель Сальваторе «Сэмми Бык» Гравано обсуждали убийства. Гравано, который понял, что босс готов его сдать, стал свидетелем обвинения. Он признался в девятнадцати убийствах и получил за сотрудничество пять лет. Готти в 1992 году приговорили к пожизненному заключению.
Это был поворотный момент. Не то чтобы раньше никто не предавал: предавали, и много. Но теперь предательство стало нормой. Вслед за Валачи заговорили Джимми Фратианно, Генри Хилл (чья история легла в основу фильма «Славные парни»), Филип Леонетти из Филадельфии, Альфонс Д’Арко из клана Луккезе. В 2004–2005 годах случилось немыслимое: Джозеф Массино, действующий босс семьи Бонанно, начал сотрудничать со следствием, первый нью-йоркский босс в такой роли.
Часть VI. Экономика: легальные деньги вытеснили нелегальные
Юридическое давление было бы куда менее эффективным, если бы экономическая основа мафии оставалась прежней. Но её подточили не только суды.
Легализация азарта. Мафия десятилетиями жила на запретном: нелегальных ставках, «нумерологии», подпольных казино. Государство постепенно забрало этот рынок себе. В 1964 году в Нью-Гэмпшире открылась первая современная государственная лотерея, в 1967-м её запустил Нью-Йорк, в 1971-м там появились тотализаторы, в 1976-м Нью-Джерси легализовал казино в Атлантик-Сити, а в 1988 году закон открыл дорогу индейским казино. В 2018 году Верховный суд разрешил штатам легализовать спортивные ставки. Каждый такой шаг отнимал у мафии часть клиентов, ведь государство и корпорации могли предложить то же самое законно, с рекламой и гарантией выплат.
Корпоративный Вегас. В 1960 году Невада составила «Чёрную книгу» лиц, которым нельзя входить в казино. В 1969 году закон разрешил корпорациям владеть казино без индивидуального лицензирования каждого акционера, и в город пришёл капитал вроде Говарда Хьюза. Для мафии, державшей пустынные казино на наличных и «пенке», это стало приговором: конкурировать с публичными компаниями со счетами, аудиторами и юристами она не могла.
Потеря Кубы. После революции 1959 года гаванские казино, в которые мафия вложила огромные деньги, перешли под контроль Кастро. Это был удар, от которого организация так и не оправилась.
Часть VII. Общество: лестница, по которой не захотели подниматься
Существует и социологическое объяснение. В 1953 году социолог Дэниел Белл назвал организованную преступность «странной лестницей социальной мобильности». Ирландцы, потом евреи, потом итальянцы приходили в Америку бедными и не имели доступа к легальным карьерам, а криминал был одним из немногих путей наверх. Затем группа ассимилировалась, а дети мафиози получали образование и шли в юристы, врачи и бизнесмены.
Итальянские американцы после Второй мировой войны пользовались тем же, что и другие: американским законом о правах военнослужащих (GI Bill), доступным образованием, пригородным жильём. Маленькие Италии пустели, потому что дети из района перебирались на Лонг-Айленд и в Нью-Джерси. Улица, которая когда-то воспитывала новых «солдат» для семей, перестала их поставлять. Молодым людям из образованных семей не нужно было рисковать тридцатью годами тюрьмы ради сомнительного статуса.
Тем временем освободившуюся нишу заняли другие. В Гарлеме и Бруклине выросли афроамериканские и латиноамериканские группировки, наркокартели Колумбии и Мексики перехватили доходы от кокаина и героина, в 1980-е и 1990-е появились русские, албанские, китайские и мексиканские банды. Мафия из монополиста превратилась в одного из игроков, и уже не самого сильного.
Часть VIII. Мафия против самой себя
Есть и то, что мафия сделала с собой сама. Организация, державшаяся на дисциплине и тишине, к 1980-м годам разучилась и тому и другому. Готти ходил в шелках, давал интервью, и его знали в лицо. Прежние боссы, Костелло, Гамбино, Профачи, старались жить незаметно. Публичность привлекала прокуроров, и каждый громкий босс становился мишенью.
Изменилась и мотивация новых бойцов. Раньше «человек чести» вступал в семью ради статуса и пожизненной поддержки. Новое поколение шло за деньгами, а когда деньги перестали идти, а срока замаячили по сто лет, желание молчать пропало. Старая формула «лучше смерть, чем предательство» уступила расчёту: пять лет за показания против пожизненного заключения.
Наконец, мафия страдала от вечной внутренней слабости, жадности. Боссы обирали подчинённых, «солдаты» обкрадывали боссов, споры решались убийствами, а убийства порождали свидетелей. Запрет на торговлю наркотиками нарушали все, потому что деньги были слишком большими, и тем самым сами вручали следствию инструмент для длинных сроков и новых информаторов.
Эпилог: мафия, которая осталась
Коза Ностра не исчезла. Она по-прежнему существует, в первую очередь в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Филадельфии, Чикаго, Новой Англии. Она занимается нелегальными ставками, ростовщичеством, вымогательством, рэкетом в профсоюзах и строительстве. Периодически её накрывают волны арестов: в январе 2011 года ФБР провело крупнейшую в своей истории однодневную операцию против мафии и задержало около ста тридцати человек. В 2019 году застрелили Фрэнка Кали, босса семьи Гамбино, первого убитого главу нью-йоркского клана со времён Кастеллано.
Но это уже не та сила. По оценкам ФБР, если в середине XX века в организации состояло несколько тысяч «сделанных» членов, то сегодня их несколько сотен в лучшем случае. Она не диктует цены на цемент, не назначает мэров и не владеет целыми отраслями. Её боссы сидят или дают показания, а её пространство сжимается вместе с районами, которые её породили.
Если подвести итог, то мафию сломали одновременно пять вещей:
Право: прослушка, RICO и защита свидетелей позволили бить по организации, а не по исполнителям.
Свидетели: омерта рухнула, когда молчание перестало быть единственным способом выжить.
Экономика: государство и корпорации забрали игорный бизнес и вытеснили из казино и профсоюзов.
Общество: третье поколение эмигрантов ассимилировалось и не пошло в банды.
Внутренний упадок: жадность, публичность и нарушение собственных правил.
Крёстный отец Копполы говорит о мафии как о семье, которая заботится о своих. Реальность оказалась прозаичнее: это была организация, жившая за счёт запретов, молчания и слабости государства. Когда государство окрепло, запреты ослабли, а молчание кончилось, империя, казавшаяся вечной, просто вышла из моды.