Если рано утром подняться на холм Афрасиаб на северной окраине Самарканда, город словно раскладывается на слои времени. Под ногами рыжая глина с жёсткой травой, в толще которой археологи читают века строительства, пожаров и восстановлений. На юге поднимаются купола Шахи-Зинда, а дальше угадывается силуэт города, который перестроил Тимур. Сам же холм и есть Самарканд в его первой жизни, древняя Мараканда. Когда в 329 году до н. э. её занял Александр Македонский, это был большой город, обнесённый стеной. Самые ранние слои Афрасиаба относят к VIII–VII векам до н. э.
Но Афрасиаб не начало этой истории. Он лишь одна из точек огромной цепи поселений, которая тянется через весь Узбекистан: от бронзовых крепостей Сурхандарьи до глиняных цитаделей Хорезма. Возникает вопрос: почему именно здесь человек так рано перестал жить деревней и стал жить городом?
Оговорка, без которой нельзя
Начать стоит с честности, потому что вопрос ставится проще, чем ответ. Что считать городом? Классическая схема, восходящая к археологу Гордону Чайлду, требует избытка продовольствия, ремесленной специализации, монументальной архитектуры, дальней торговли, социального расслоения и власти, способной всем этим управлять. Иногда добавляют письменность. Цивилизации бронзового века Средней Азии не подходят под схему целиком, поэтому многие учёные осторожно называют их протогородскими.
Что считать «первыми»? Здесь придётся признать неудобное. Поселение Саразм, возле нынешнего Пенджикента (Таджикистан), существовало уже с IV тысячелетия до н. э. Алтын-депе и Гонур-депе, в нынешнем Туркменистане, были крупными центрами уже в конце III и начале II тысячелетия до н. э. Города бронзового века на юге Узбекистана относятся примерно к тому же времени. Утверждать, что именно в Узбекистане возник самый первый город региона, было бы натяжкой.
Древние люди не знали границ, проведённых в XX веке. Историческая область между Амударьёй и Сырдарьёй, называвшаяся Мавераннахром (Заречьем), и была колыбелью городской жизни. Большая её часть лежит сегодня в Узбекистане. Поэтому точнее спрашивать так: почему именно в этом междуречье городская жизнь возникала так рано, сразу в нескольких независимых очагах и почему она здесь никогда не прекращалась?
Горы, которые дают воду
Ответ начинается с географии, и начинается он с гор. На востоке и юге Узбекистана поднимаются отроги Тянь-Шаня и Памиро-Алая. Ледники и снега на их вершинах летом превращаются в реки. Реки бегут вниз, в жаркую равнину, где дождей почти нет.
Зеравшан («рассыпающий золото», как переводят его название с персидского) орошает Самаркандский и Бухарский оазисы. Кашкадарья кормит Карши и Шахрисабз. Сурхандарья даёт воду южным долинам, а Амударья и Сырдарья служат главными артериями края. Дальше на север и запад начинаются пустыни, Кызылкум и Каракум.
Получается цепь зелёных островов посреди песков: Ташкентский оазис, Ферганская долина, долина Зеравшана, Кашкадарьинский и Сурхандарьинский оазисы, дельта Амударьи в Хорезме. Каждый из них был почти замкнутым миром с собственной водой, полями и людьми, отделённым от соседей пустыней или хребтом.
Эта картина объясняет много. Земля дарит богатый урожай только тому, кто умеет распределять воду. Канал нужно вырыть, плотину поддерживать, очередность полива согласовать. Когда воды на всех не хватает, появляется тот, кто решает, кому она достанется. Так рождаются общественные институты, а вместе с ними склады, храмы и стены. Учёные спорят, насколько прямо ирригация порождает государство (это старая и небесспорная гипотеза «гидравлических обществ»), но роль воды как организующей силы никто не оспаривает. Оазис давал излишки, излишки давали ремесленников и правителей, а вокруг них возникал город.
Бронзовый век: города без письменности
Лучше всего эту логику видно на юге Узбекистана, в Сурхандарьинской области, в древней Бактрии. Там с 1960–70-х годов работала экспедиция академика Ахмадали Аскарова, открывшая Сапаллитепа и Джарколь, которые ещё называют Джаркутаном.
Сапаллитепа относят к рубежу III–II тысячелетий до н. э. и к первой половине II тысячелетия до н. э. Это укреплённое поселение с чёткой планировкой и оборонительными стенами. Рядом находился могильник, где погребённых хоронили с очень разным набором вещей: одни лежали почти без даров, другие с бронзовыми изделиями и украшениями. Для археолога это признак расслоения общества, одного из условий городской жизни.
Джаркутан, по разным датировкам, процветал позже и был крупнее. Там раскопаны цитадель, оборонительные сооружения, ремесленные кварталы и монументальный храмовый комплекс. Некоторые исследователи считают, что в нём отправлялся культ огня, и видят здесь отдалённое предвестие зороастрийских традиций, хотя это предмет спора.
Эти поселения были частью обширной культуры, которую учёные называют Бактрийско-Маргианским археологическим комплексом. Иногда её именуют цивилизацией Окса, по древнему названию Амударьи. Его люди строили из сырцового кирпича, выплавляли бронзу, делали изящную керамику и печати, торговали с Ираном, Месопотамией и долиной Инда. Письменности у них, судя по всему, не было, и это одна из причин, по которым их поселения называют скорее протогородами. О языке, на котором они говорили, можно только гадать.
Около середины II тысячелетия до н. э. жизнь в этих центрах начала угасать. Причины обсуждаются: изменения климата и русел рек, давление скотоводов из степи, перестройка торговых связей. Города обезлюдели, но не исчезли навсегда, потому что вода и земля остались на месте.
Второй рывок: железный век и рождение государств
Новая волна урбанизации пришла в начале I тысячелетия до н. э. и была куда мощнее. В Хорезме, в дельте Амударьи, учёные начиная с 1937 года, когда там начала работать экспедиция Сергея Толстова, обнаружили целую страну крепостей и каналов. Один из древнейших памятников, Кюзели-гыр, датируют VII–VI веками до н. э. Позже здесь выросли Топрак-кала, Аяз-кала и множество других крепостей. Эти постройки свидетельствуют о хорошо организованной ирригации и сильной власти.
В Бактрии продолжал развиваться Сурхандарьинский оазис, где уже в I тысячелетии до н. э. стояли укреплённые города вроде Кызылтепа. В Согдиане, между Зеравшаном и Кашкадарьёй, поднимался Афрасиаб, а неподалёку зарождались Бухара, Кеш (нынешний Шахрисабз) и Нахшаб (Карши).
О том, что это не выдумка позднейших историографов, говорит надпись персидского царя Дария I в Бехистуне, датируемая около 520 года до н. э. В списке подвластных ему стран названы Бактрия, Согдиана и Хорезм. К этому моменту в междуречье уже существовали три центра со своей государственностью, и Ахеменидам было что подчинять.
Персидское владычество закрепило и ускорило городское развитие. Через край пролегли дороги, налаживалось управление, оживилась торговля. Затем пришли Александр Македонский и его преемники, потом Греко-Бактрийское царство, потом кушаны. В Термезе эпохи Кушанской империи появились буддийские монастыри и ступы, а на Амударье стояли пограничные крепости вроде Кампыртепа.
В Фергане китайский посол Чжан Цянь, побывавший там около 128 года до н. э., описал страну Давань. По его рассказам (они дошли до нас в записях историка Сыма Цяня), в ней было несколько десятков городов, жители занимались земледелием и виноградарством, а кони были знамениты на весь мир. Ханьский Китай воевал за них, потому что «небесные кони» считались драгоценностью.
Шесть ключей к загадке
Итак, почему именно здесь? Если отбросить частности, получится набор причин, которые сработали вместе. Вода и сельскохозяйственные излишки. Оазисы давали высокие урожаи при условии совместных усилий. Это требовало организации, а организация порождала центры.
Металлы и камни. Горы Средней Азии богаты медью, золотом, бирюзой, а из Бадахшана шёл драгоценный лазурит. Бронзе требуется олово, и среднеазиатские месторождения (об их роли в бронзовом веке ведутся споры) делали этот регион важным поставщиком. Ремесленники и торговцы концентрировались там, где можно было получить сырьё и продать готовые изделия.
Перекрёсток. Земли Узбекистана лежали между Ираном, Индией, Китаем и степью. Ещё до Великого шёлкового пути через них шли караваны со всех сторон света. Когда путь оформился, города вроде Самарканда и Бухары стали его главными узлами. Согдийцы, жители этих мест, сделались торговым народом Евразии. Их колонии тянулись от Самарканда до китайского Чанъаня, а язык служил торговым посредником на тысячи километров. Так называемые «Древние письма», согдийская переписка начала IV века н. э., найденная возле Дуньхуана, показывают, как далеко они добирались.
Соседство со степью. Рядом жили кочевники-скотоводы. Они нуждались в ремесленных товарах, зерне и тканях, а оседлые жители в лошадях и шерсти. Но такое соседство было и опасным. Стены, цитадели и укреплённые ворота стали необходимостью. Город служил и рынком, и крепостью.
Государственность извне и изнутри. Персы, греки, кушаны, тюрки и позже арабы нуждались в опорных пунктах для управления. Они оседали в существующих городах, расширяли их и вкладывали деньги в строительство. Внутренние династии тоже стремились обзавестись столицами: Самарканд при согдийских правителях, Бухара при Саманидах, Ургенч при хорезмшахах.
Идеи и религии. Храмы огня, буддийские монастыри, христианские церкви, манихейские общины, затем мечети и медресе. Каждая вера притягивала людей, создавала центры паломничества и учёности. Термез был важнейшим буддийским центром, потом здесь работали мусульманские учёные. Бухара и Самарканд стали мировыми центрами науки и богословия.
Как выглядел древний город
Классический среднеазиатский город строился по узнаваемой схеме. В центре стояла цитадель (арк), где жили правитель и его свита и хранились казна и архив. Вокруг неё располагался шахристан, внутренний город с основным населением и рынками. Дальше шёл рабад, торгово-ремесленный пригород, который часто тоже обносили стеной. Вся система пронизывалась арыками, а главным строительным материалом служили сырцовый кирпич и глиняная смесь, пахса. Из таких материалов вырастали стены толщиной в несколько метров и башни, видные издалека.
Такая планировка возникала постепенно, но её основа сложилась в I тысячелетии до н. э. и потом веками воспроизводилась, от Афрасиаба до Хивы.
Почему они выжили
Самое удивительное свойство узбекских городов состоит в том, что они не исчезли. Древний Вавилон превратился в руины, Персеполь остался туристической достопримечательностью. А Самарканд, Бухара, Хива, Ташкент, Шахрисабз, Термез до сих пор живые города.
Дело в том, что причины, породившие их, никуда не делись. Вода по-прежнему течёт с гор, дороги по-прежнему пересекаются, а земля по-прежнему плодородна. Когда в 1220 году Чингисхан разрушил Бухару и Самарканд, жизнь вернулась. Правда, Афрасиаб был оставлен, и позднейший Самарканд вырос южнее. Город как бы переезжал, но оазис оставался на месте. Тимур, сделавший Самарканд своей столицей в 1370-х годах, строил на месте, которое уже подготовили века.
Сегодня четыре городских комплекса Узбекистана входят в список Всемирного наследия ЮНЕСКО: Ичан-кала в Хиве, исторический центр Бухары, исторический центр Шахрисабза и Самарканд как «перекрёсток культур».
Споры и белые пятна
К этому рассказу надо добавить несколько предостережений.
Во-первых, юбилеи. В независимом Узбекистане принято отмечать даты, вроде 2500-летия Бухары и Хивы (1997), 2500-летия Термеза (2001), 2750-летия Самарканда (2007), 2200-летия Ташкента (2009). Эти цифры основаны на археологии, летописях и традиции одновременно, и историки относятся к ним по-разному. Они полезны как символы, но не как точные даты «рождения».
Во-вторых, неясно, кем были строители городов бронзового века и на каком языке они говорили. Письменных памятников нет, и любые этнические привязки остаются гипотезами.
В-третьих, раскопана лишь малая часть. Под холмами Узбекистана скрыто, вероятно, гораздо больше, чем мы знаем. Международные экспедиции работают в разных регионах, и каждый сезон приносит находки, способные изменить датировки и схемы.
Итог
Так почему же города появились именно здесь? Потому что здесь сошлись несколько условий, которые редко встречаются вместе: горы, дающие воду, пустыни, защищающие оазисы, богатые недра, перекрёсток мировых путей и соседство с миром степи. Ни одно из них само по себе не создаёт цивилизацию, но вместе они создали почву, на которой городская жизнь прорастала снова и снова, сначала в бронзовом веке, потом в железном, потом в эпоху шёлкового пути, а затем в эпоху Тимура.
Может быть, и не Узбекистан первым в Средней Азии положил городской кирпич. Но именно здесь эта традиция оказалась самой устойчивой и самой богатой.
Ключевые вехи
IV–III тыс. до н. э.: протогородские центры региона (Саразм, Алтын-депе)
рубеж III–II тыс. до н. э. и далее: Сапаллитепа, Джаркутан в Бактрии
VIII–VI вв. до н. э.: Афрасиаб (Мараканда), Кюзели-гыр, ранние города Согдианы и Хорезма
ок. 520 г. до н. э.: Бехистунская надпись называет Бактрию, Согдиану и Хорезм
329 г. до н. э.: Александр занимает Мараканду
I–III вв. н. э.: Кушанская империя, буддийский Термез
IV–VIII вв.: расцвет согдийской торговли
705–715 гг.: арабское завоевание при Кутейбе ибн Муслиме
IX–X вв.: Саманиды, Бухара как столица
1220 г.: монгольское нашествие
с 1370 г.: Самарканд при Тимуре
Что почитать: труды А. Аскарова, С. Толстова и В. Сарианиди по бронзовому веку и Хорезму, работы Э. Ртвеладзе по истории Бактрии и Согда, книги Этьена де ла Вайсьера о согдийских торговцах.